Фридрих Ницше
 VelChel.ru
Биография
Хронология
Галерея
Стихотворения
Стихи: Дионисийские дифирамбы
Так говорил Заратустра
Несвоевременные размышления
Злая мудрость. Афоризмы и изречения
Странник и его тень
Человеческое, слишком человеческое
По ту сторону добра и зла
К генеалогии морали
«ЕССЕ HOMO»
Антихристианин
Веселая наука
Казус Вагнер
Сумерки идолов, или как философствуют молотом
Утренняя заря, или мысль о моральных предрассудках
Рождение трагедии, или Элиннство и пессимизм
Смешанные мнения и изречения
Воля к власти
  Введение
  Предисловие
  Книга первая.
Европейский нигилизм (§1 - §11)
  … §12 - §17
  … §18 - §30
  … §31 - §38
  … §39 - §47
  … §48 - §54
… §55 - §56
  … §57 - §68
  … §69 - §80
  … §81 - §91
  … §92 - §95
  … §96 - §103
  … §104 - §113
  … §114 - §123
  … §124 - §134
Рождение трагедии из духа музыки
Cтатьи и материалы
Ссылки
 
Фридрих Вильгельм Ницше

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей »
Книга первая. Европейский нигилизм

 

[4. Кризис: нигилизм и идея «возвращения»]

55. Крайние позиции сменяются не более умеренными, а опять же крайними, но обратными. Поэтому вера в абсолютную имморальность природы, в бесцельность и в бессмысленность — психологически необходимый аффект, наступающий, когда утрачивается вера в Бога и нравственные основы миропорядка. Нигилизм возникает не потому, что отвращение к жизни теперь сильнее, чем было раньше, но потому, что вообще является сомнение в том, чтобы зло или даже жизнь могли иметь какой-либо «смысл». Одна интерпретация погибла: но так как она считалась единственной интерпретацией, то нам и кажется ныне, будто нет никакого смысла в жизни вообще, будто все напрасно.
  Однако остается еще доказать, что это «напрасно» определяет характер вашего нынешнего нигилизма. Недоверие к нашей прежней оценке ценностей вырастает до вопроса: «не служат ли все «ценности» приманкой, затягивающей комедию, но ни в каком случае не приводящей ее к какому-либо разрешению?» Длительность существования, при наличности этого «напрасно», без цели и без смысла, — вот наиболее парализующая мысль, особенно тогда, когда человек понимает, что над ним издеваются и все же не имеет силы оградить себя от этого.
  Продумаем эту мысль в самой страшной ее форме: жизнь, как она есть, — без смысла, без цели, но возвращающаяся неизбежно, без заключительного «ничто»: «вечный возврат».
  Эта самая крайняя форма нигилизма: «ничто» («бессмысленное») — вечно.
  Европейская форма буддизма: энергия знания н силы принуждает к такой вере. Это самая научная из всех возможных гипотез. Мы отрицаем конечные цели: если бы существование имело такую цель, —она должна была бы быть уже достигнута.
  Становится понятным, что здесь налицо стремление создать противоположение пантеизму, ибо: «все совершенно, божественно, вечно» также навязывает веру в «вечный возврат». Вопрос в том: стало ли невозможным вместе с моралью и это пантеистическое «да», обращенное ко всем вещам? В сущности ведь преодолен только моральный Бог. Есть ли смысл представлять себе бога «по ту сторону добра и зла»? Возможен ли пантеизм в таком смысле? Можно ли, изгнав из процесса представление цели, несмотря на это, все же говорить «да» процессу? — Это было бы так только в том случае, если бы в пределах самого процесса, в каждое мгновение его, что-нибудь достигалось — и всякий раз одно и то же. Спиноза1 достиг такой утверждающей точки зрения, поскольку каждое мгновение имеет свою логическую необходимость: и он, с заложенным в основе его существа логическим инстинктом, торжественно приветствовал такой миропорядок.
  Но его случай — только частный случай. Всякая коренная особенность, лежащая в основе всего совершающегося и проявляющаяся во всем совершающемся, должна была бы побудить человека, осознавшего его как свою собственную особенность, торжественно благословить каждый миг мирового существования. Тогда все дело заключалось бы в том, чтобы радостно признать в себе самом благой и ценной эту свою особенность.
  Мораль предохраняла от отчаяния и прыжка в «ничто» жизнь людей и сословий, притесняемых и угнетаемых именно людьми; ибо бессилие перед людьми, а не перед природой, вызывает наиболее отчаянное озлобление к жизни. Мораль относилась к властителям, насильникам, вообще к «господам», как к врагам, против которых должно защитить обыкновенного человека, т.е. прежде всего поднять в нем мужество и силу. Мораль, следовательно, учила глубже всего ненавидеть и презирать то, что составляет характернейшую особенность властителей: их волю к власти. Эту мораль отменить, отвергнуть, разложить — значило бы в обратном смысле ценить и воспринимать этот столь ненавидимый инстинкт. Если бы страдающий, угнетенный человек потерял веру в свое право презирать волю к власти, он вступил бы в полосу самого безнадежного отчаяния. Но это было бы только в том случае, если бы эта черта лежала в самом существе жизни, если бы выяснилось, что даже под личиной воли к морали скрывается только «воля к власти», что сама его ненависть и презрение тоже особая «мощь-воля». Угнетенный понял бы, что он стоит на одной почве со своим угнетателем и что перед ним у него нет никакого преимущества, никаких прав на высшее низложение.
  Скорее наоборот! Жизнь не имеет иных ценностей, кроме степени власти, если мы предположим, что сама жизнь есть воля к власти. Мораль ограждала неудачников, обездоленных от нигилизма, приписывая каждому бесконечную ценность, метафизическую ценность, и указуя место в порядке, не совпадающем ни с мирской властью, ни с иерархией рангов, она учила подчинению, смирению и т.д. Если предположить, что вера в эту мораль погибнет, то неудачники утратят свое утешение и погибнут.
  Гибель принимает здесь форму самообречения на гибель, в виде инстинктивного подбора всего того, что должно губить. Вот симптомы этого саморазрушения неудачников: самовивисекция, отравление, опьянение, романтика — и прежде всего — инстинктивное побуждение к поступкам, вызывающим смертельную вражду со стороны имеющих власть (как бы воспитание себе самому палачей), воля к разрушению как воля еще более глубоко заложенного инстинкта, инстинкта саморазрушения, устремления в «ничто».
  Нигилизм как симптом того, что неудачникам нет больше утешения, что они уничтожают, чтобы быть уничтоженными, что они, оторвавшись от морали, не имеют больше оснований «покоряться своей судьбе», что они становятся на почву противоположного принципа и со своей стороны также хотят власти, принуждая властвующих быть их палачами. Это и есть европейская форма буддизма, осуществление «нет» после того, как всякое существование потеряло свой «смысл».
  «Нужда» между тем не возросла: наоборот «Бог, мораль, смирение» служили средствами исцеления в самые страшные и бедственные времена: активный нигилизм выступает при сравнительно более благоприятно сложившихся условиях. Уже самое преодоление морали предполагает довольно высокий уровень духовной культуры; а она, в Свою очередь, предполагает относительное благополучие. Известная духовная усталость, путем продолжительной борьбы философских мнений, доведенная до безнадежнейшего скептицизма по отношению к философии, указывает также отнюдь не на низкий уровень этих нигилистов. Стоит только вспомнить о той обстановке, в которой выступил Будда2. Учение о вечном возвращении должно было бы иметь некоторые научные предпосылки (подобно тому, как их имело учение Будды, — напр., понятие причинности и т.д.).
  Что же означает теперь: «неудачник»? Прежде всего физиологическую неудачу, а уже не политическую. Самый нездоровый род людей в Европе (во всех сословиях) — почва для этого нигилизма: они воспримут веру в вечное возвращение как проклятие; и пораженный этим проклятием человек не остановится ни перед какими действиями: не пассивно сгинуть, но довести до гибели все, что в такой степени бессмысленно и бесцельно, — хотя в сущности это только род судороги, слепого бешенства, при сознании, что все уже било от вечности, все — вплоть до этой самой минуты нигилизма и страсти разрушения. Ценность такого кризиса в том, что он очищает, что он сводит вместе родственные элементы, которые взаимно губят друг друга, в том, что он людям противоположного образа мыслей указывает на общие задачи; обнаруживая и среди них более слабых и менее уверенных, он этим создает особую иерархию сил с точки зрения здоровья: признавая повелевающих — повелевающими, подчиняющихся — подчиняющимися, конечно оставляя в стороне все существующие общественные группировки.
  Кто же окажется при этом самыми сильными? Самые умеренные, те, которые не нуждаются в крайних догматах веры, те, которое не только допускают добрую долю случайности, бессмысленности, но и любят ее, те, которые умеют размышлять о человеке, значительно ограничивая его ценность, но не становясь однако от этого ни приниженными, ни слабыми: наиболее богатые здоровьем, те, которые легче переносят всякие невзгоды, и поэтому их не слишком боятся — люди, уверенные в своей силе и сознательной гордостью олицетворяющие достигнутую человеком мощь.
  Каковы были бы мысли такого человека о вечном возвращении?
56. Периоды европейского нигилизма
  Период неясности: всевозможные попытки сохранить старое, не упуская вместе с тем нового.
  Период ясности: окончательно понято, что старое и новое в основе противоположны друг другу, ибо старые ценности порождены исходящей жизнью, а новые — восходящей, что все старые идеалы суть идеалы враждебной жизни (т.е. вызванные декадансом и сами обусловливающие его, хотя и разряженные в пышный праздничный убор морали). Мы понимаем старое и далеко недостаточно сильны для нового.
  Период трех великих аффектов: презрения, сострадания и разрушения.
  Период катастрофы: распространение учения, которое просеивает людей, учения... побуждающего слабых к решимости, а также и сильных.
1 Спиноза, Бенедикт (собств. Барух, 1632–1677): философ-пантеист, живший в Амстердаме, знаток и критик концепций как иудейского, так и христианского богословия. Считал, что искание целей в природе имеет своим источником (и результатом) невежество. На самом же деле «всё, что совершается, совершается по законам и правилам, заключающим в себе вечную необходимость и истину... хотя они и не все нам известны, а, стало быть, она [т. е. природа — Е. К.] сохраняет прочный и неизменный порядок».
2 По легенде, Будда Шакьямуни, в миру царевич Сиддхартха Гаутама, начал свою проповедь в VI в. до н. э., в период кризиса идеологии брахманизма и системы каст, в период распада старого мышления и зарождения нового.
Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Х   Ч   

 
 
Copyright © 2018 Великие Люди   -   Фридрих Ницше