Фридрих Ницше
 VelChel.ru
Биография
Хронология
Галерея
Стихотворения
Стихи: Дионисийские дифирамбы
Так говорил Заратустра
Несвоевременные размышления
Злая мудрость. Афоризмы и изречения
Странник и его тень
Человеческое, слишком человеческое
По ту сторону добра и зла
К генеалогии морали
«ЕССЕ HOMO»
Антихристианин
Веселая наука
Казус Вагнер
Сумерки идолов, или как философствуют молотом
Утренняя заря, или мысль о моральных предрассудках
Рождение трагедии, или Элиннство и пессимизм
Смешанные мнения и изречения
Воля к власти
  Введение
  Предисловие
  Книга первая.
Европейский нигилизм (§1 - §11)
  … §12 - §17
  … §18 - §30
  … §31 - §38
  … §39 - §47
  … §48 - §54
  … §55 - §56
  … §57 - §68
  … §69 - §80
  … §81 - §91
  … §92 - §95
  … §96 - §103
  … §104 - §113
… §114 - §123
  … §124 - §134
Рождение трагедии из духа музыки
Cтатьи и материалы
Ссылки
 
Фридрих Вильгельм Ницше

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей »
Книга первая. Европейский нигилизм

114. Собственно говоря, нам уже более и не нужно противоядие против первого нигилизма: жизнь теперь уже не настолько необеспечена, случайна и бессмысленна у нас в Европе. Теперь, уже не нужно такое чрезмерное потенцирование ценности человека1, ценности зла и т.д., — мы допускаем значительное понижение этой ценности, мы можем вместить и много бессмысленного и случайною: достигнутая человеком сила позволяет смягчить суровость муштровки, самым сильным средством которой была моральная интерпретация. «Бог» — это слишком крайняя гипотеза.
115. Если наше очеловечение в каком-либо смысле может считаться действительно фактическим прогрессом, то только в том, что мы больше не нуждаемся в крайних противоположностях, вообще ни в каких противоположностях...
  мы приобрели право любить наши внешние чувства, мы во всех степенях и отношениях одухотворили их и сделали их архаистическими;
  мы приобрели право на все те вещи, которые до сих пор пользовались самой дурной славой.
116. Переворот в порядке рангов. Фальшивомонетчики благочестия, священники, становятся для нас чандалой: они заняли место шарлатанов, знахарей, фальшивомонетчиков, колдунов: мы считаем их за развратителей воли, за величайших клеветников на жизнь и мстителей жизни, за возмутителей в среде неудачников. Из касты прислужников, шудр, мы сделали наше среднее сословие, наш «народ», то, чему мы вручили право на политические решения.
  С другой стороны, прежняя чандала занимает верхи: впереди всех богохульники, имморалисты, всякого рода бродячий элемент, артисты, евреи, музыканты, в сущности все ославленные человеческие классы.
  Мы возвысились до честных мыслей, мало того, мы определяем, что такое честь на земле, «знатность»... Мы все теперь заступники за жизнь. Мы, имморалисты, теперь главная сила: другие великие власти нуждаются в нас... Мы строим мир по подобию своему.
  Мы перенесли понятие «чандала» на священников, учителей потустороннего, и на сросшееся с ними христианское общество, с присоединением всего, имеющего одинаковое с ними происхождение, пессимистов, нигилистов, романтиков сострадания, преступников, людей порочных, — всю ту сферу, где изобретено было понятие «Бога» как спасителя...
  Мы гордимся тем, что нам уже не нужно быть лжецами, клеветниками, заподозревателями жизни...
117. Прогресс девятнадцатого столетия по отношению к восемнадцатому (в сущности мы, настоящие европейцы, ведем войну против восемнадцатого столетия):
  1) «Возврат к природе» все решительнее понимается в смысле прямо противоположном тому, который придавал этому термину Руссо — прочь от идиллии и от оперы!
  2) все решительнее — антиидеализм, объективность, бесстрашие, трудолюбие, чувство меры, недоверие к внезапным переменам, антиреволюционность;
  3) все более решительная постановка на первое место вопроса о здоровье тела, а не о здоровье «души»; последняя понимается как некоторое состояние, обусловленное первым, первое по меньший мере, — как первоусловие здоровья души.
118. Если что и достигнуто, так это — более беззаботное отношение к нашим внешним чувствам, более радостное, благорасположенное, гетевское отношение к чувствительности вообще2; равным образом более гордое чувство по отношению к познанию. «Чистый глупец» встречает мало веры в себя.
119. Мы — «объективные». То не сострадание, что отвергает нам врата к наиболее отдаленными чуждым нам формам бытия и культуры; но наша доступность и непредвзятость, которая именно не сострадает, но против того находит интерес и забаву а тысяче вещей, от которых прежде страдали (которые возмущали, которыми поражались или на которые смотрели враждебно и холодно). Страдание во всех его оттенках нам теперь интересно: но от этого мы конечно не являемся более сострадательными, даже в том случае, если созерцание страдания до глубины души потрясает нас и трогает нас до слез: мы из-за этого решительно не приходим в настроение большой готовности прийти на помощь.
  В этом добровольном желании созерцания всякого рода нужд и проступков мы окрепли и выросли в силе по сравнению с восемнадцатым веком; это — доказательство роста нашей мощи (мы приблизились к XVII и XVI столетиям)... Но было бы глубоким недоразумением рассматривать нашу «романтику» как доказательство нашей «более прекрасной души». Мы стремимся к сильным sensations3, как к тому же стремились все более грубые времена и слои народа. (Это надо тщательно отличать от потребности слабых нервами и декадентов и декадентов, у которых мы видим потребность в перце, даже жестокость).
  Мы все ищем таких состояний, к которым бы не примешивалась более буржуазная мораль, а еще того менее поповская мораль (каждая книга, от которой еще веет пасторским и богословским воздухом, производит на нас впечатление достойной сожаления niaiserie4 и бедности). «Хорошее общество» — это такое общество, где в сущности ничем не интересуются, кроме того, что запрещено в буржуазном обществе и что пользуется там дурною славою; так же обстоит дело и с книгами, музыкой, политикой, оценкой женщины.
120. Приближение человека к природе в XIX столетии (восемнадцатый век — столетие элегантности, тонкости и des sentiments genereux5). Не «возврат к природе», ибо еще никогда не было естественного человечества. Схоластика неестественных и противоестественных ценностей, вот — правило, вот — начало; к природе человек приходит после долгой борьбы — никогда не возвращается к ней назад... Природа — это значит решиться быть столь же моральным, как природа.
  Мы грубее, прямее, мы полны иронии к великодушным чувствам, даже когда мы сами попадаем под власть их.
  Естественнее стало наше высшее общество, — общество богатых, праздных; люди охотятся друг на друга, половая любовь — вид спорта, в котором брак играет роль препятствия и приманки; развлекаются и живут ради удовольствия; на первом месте ценят телесные преимущества; развито любопытство и смелость.
  Естественнее стало наше отношение к познанию; мы с чувством полной непорочности предаемся распутству духа, мы ненавидим патетические и гиератические6 манеры, мы находим себе забаву в самых запретных вещах, у нас едва ли был бы еще какой-либо интерес к познанию, если бы по дороге к нему мы принуждены были скучать.
  Естественнее стало наше отношение к морали. Принципы стали смешными; никто более не решается без иронии говорить о своем долге. Но ценится готовый на помощь, доброжелательный строй души (мораль видят в инстинкте и пренебрегают остальным. Кроме разве нескольких понятий по вопросам чести).
  Естественнее стало наше положение in politicis7: мы усматриваем проблемы мощи, некоторый quantum8 силы, относительно другого quantum'a. Мы не верим в право, которое бы не покоилось на силе отстоять себя, мы ощущаем все права как завоевания.
  Естественнее стала наша оценка великих людей и вещей: мы считаем страсть за преимущество9, мы не признаем великим ничего, к чему бы не примешивалось и великого преступления: мы воспринимаем всякое величие как постановку себя вне круга морали.
  Естественнее стало наше отношение к природе: мы уже не любим ее за ее «невинность», «разумность», «красоту»; мы ее таким порядком «одьяволили» и «оглупили». Но вместо того, чтобы ее презирать за это, мы с тех самых пор стали чувствовать себя в ней больше «дома», она стала нам как-то роднее. Она не претендует на добродетель: мы уважаем ее за это.
  Естественнее стало наше отношение к искусству: мы не требуем от него прекрасных вымыслов и т.п.; царит грубый позитивизм, который констатирует, сам не возбуждаясь.
  In summa: Стали заметны признаки того, что европеец XIX столетия менее стыдится своих инстинктов; он сделал добрый шаг к тому, чтобы когда-нибудь признаться самому себе в своей безусловной естественности, т.е. своей неморальности, без всякой горечи: напротив того, с сознанием своей силы вынести лицезрение этой истины.
  Для некоторых сказанное будет звучать как утверждение, что испорченность шагнула вперед, и действительно человек приблизился не к природе, о которой говорит Руссо, но сделал лишний шаг вперед к той цивилизации, которую он отвергал. Мы возросли в силе, мы опять ближе подошли к XVII веку, а именно ко вкусам, установившимся в конце его (Данкур10, Лесаж11, Реньяр12).
121. Культура contra13 цивилизация. — Высшие точки подъема культуры и цивилизации не совпадают: не следует обманываться в вопросе о глубочайшем антагонизме между культурой и цивилизацией. Великие моменты культуры всегда были, морально говоря, эпохами испорченности; и с другой стороны, эпохи преднамеренного и насильственного укрощения зверя-человека (цивилизации) были временами нетерпимости по отношению к наиболее духовным и наиболее смелым натурам. Цивилизация желает чего-то другого, чем культура: быть может, даже чего-то прямо противоположного.
122. От чего я предостерегаю? От смешения инстинктов декаданса с гуманностью;
  от смешения разлагающих и необходимо влекущих к декадансу средств цивилизации с культурой;
  от смешения распущенности и принципа «laisser aller»14 с волей к власти (она представляет из себя прямо противоположный принцип).
123. Нерешенные проблемы, вновь поставленные мной: проблема цивилизации, борьба между Руссо и Вольтером около 1760. Человек становится глубже, недоверчивее, «аморальнее», сильнее, самоувереннее, и постольку «естественнее». Это прогресс. — При этом, путем известного разделения труда, отделяются озлобленные слои от смягченных, обузданных, - так, что общий факт не так то легко бросается в глаза... Из самой природы силы, власти над собою и обаяния силы вытекает то, что эти более сильные слои овладевают искусством принудить всех видеть в их озлоблении нечто высшее. Всякий «прогресс» сопровождается истолкованием возросших в силе элементов в смысле «добра».
124. Возвратить людям мужество их естественных инстинктов.
  Препятствовать их низкой самооценке (не обесценение в себе человека как индивида, а человека как природы)...
  Устранить из вещей противоположности, постигнув, что мы их сами вложили в них.
  Устранить вообще из жизни идиосинкразию общественности (вина, наказание, справедливость, честность, свобода, любовь и т.д.)
  Движение вперед к «естественности»: во всех политических вопросах, также и во взаимоотношении партий, — даже меркантильных, рабочих или работодательских партий — дело идет о вопросах мощи: «что я могу» — и лишь затем как вторичное: «что я должен».
1 В данном случае — попытка решить психологические и социальные проблемы путём всё большего увеличения относительной ценности человеческой личности, что (до определённых пределов) составляет основу современного западного «умозрения».
2 Гёте считал чувственность движителем душевного развития человека вообще и его творчества в частности: «видно, природе угодно, чтобы один пол воспринимал другой как чувственное воплощение всего доброго и прекрасного», и далее: «всё, что радовало, мучило или хотя бы занимало меня, я тотчас же спешил превратить в образ, в стихотворение».
3 Sensations - ощущения (фр.).
4 Niaiserie - глупости (фр.).
5 Des sentiments genereux - щедрых чувств (фр.).
6 иератический (греч.) — священный.
7 In politicis - в политике (лат.).
8 Quantum - некоторое количество (лат.).
9 Нем. wir rechnen die Leidenschaft als ein Vorrecht, т. е. признаём преимущество страсти.
10 Данкур, Флоран (1661–1725): французский драматург, автор нескольких «комедий нравов» наподобие мольеровских («Модный кавалер», «Добропорядочные мещане» и др.).
11 Лесаж, Ален Рене (1668–1747): французский писатель, драматург, автор многочисленных романов, сатирических повестей и комедий (См., напр.: Лесаж А. Похождения Жиль Блаза из Сантильяны. Т. 1–2. Л., 1958; Хромой бес. М., 1969).
12 Реньяр, Жан Франсуа (1655–1709): французский драматург, автор нескольких комедий в стихах и прозе («Игрок», «Единственный наследник» и пр.).
13 Contra - против (лат.).
14 «Laisser aller» - небрежности (фр.).
Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Х   Ч   

 
 
Copyright © 2018 Великие Люди   -   Фридрих Ницше